Что ожидает человечество от развития науки и техники в 21 веке

Перед лицом глобальных проблем, затрагивающих сами основы человеческого существования на земле, цивилизациям Востока и Запада предстоит заново мобилизовать весь свой культурный творческий потенциал — отмолчаться и отсидеться более не удастся никому.
Конечная интенция этой культуры — тотально распредметить, денатурализировать весь окружающий мир, превратив его из “вещи в себе” в вещь для нас, из нерукотворного в рукотворный. Из этого вытекает совершенно определенная, хотя и чрезвычайно дерзкая программа решения глобальных проблем. В отношении тающих природных ресурсов эта программа предполагает тотальную замену естественного искусственным, природного сырья — заменителями. В пределе это означает переход от частичного производства определенных элементов жизненной среды к тотальному производству всей окружающей среды с заранее заданными свойствами. Амбиции этого технического титанизма выражаются так: “...коль скоро данная природой среда не устраивает людей, поскольку она не в состоянии справиться с растущим антропогенным давлением, надо найти средства и способы соответствующих преобразований... сначала каких-то фрагментова потом и всего нашего земного природного окружения”55.
Что это означает? В первую очередь — решительную перестройку всего научно-технического комплекса. Прежний разрыв между естественными и техническими науками, как и сохранение созерцательно-метафизического статуса наук о живой природе, здесь уже не терпим. Поскольку природная среда представляет собой естественный “производственный” комплекс, в котором переплетены процессы, происходящие в живой и неживой материи, то соответствующая интеграция требуется и от всех естественных наук. Идеи, относящиеся к связям органического с неорганическим, как и к внутренним связям органического, должны опережать производство специализированного отраслевого знания. Речь идет о каком-то парадоксальном возвращении к древнему синкретизму, в котором человек, жизнь, космос выступали как нечто слитное. Это своего рода восхождение от абстрактного к конкретному: от мертвых “кирпичиков мироздания”, некогда открытых механикой и физикой, к эмпирически явленной картине природы, в которой нас окружают и на нас воздействуют целостности под названием геобиоценозов.
В социокультурном отношении это означает гигантскую встряску сложившейся производственной среды, которой предстоит пережить наплыв непривычных идей (и непривычных людей) извне. Система производства рискует тем, что те самые идеи и практики, которые были маргинальными и, как правило, вытеснялись за пределы процессов принятия решений, могут стать центральными, предписывающими новое поведение производству. В свою очередь предпринимательская среда рискует тем, что те самые природные блага, которые потреблялись в процессе производства как бесплатные, превратятся в оплачиваемые факторы производства и будут влиять на его себестоимость. Само собой разумеется, здесь беспокойство патроната может смыкаться с беспокойством потребителей, не готовых финансировать накладные экологические расходы.


Опубликовано: 9 Ноябрь 2008
Раздел: Философия

7 ответов в теме “Что ожидает человечество от развития науки и техники в 21 веке”

  1. 1
    Никита Рычков ответил:

    Но по-своему рискует и научная академическая среда: ее традиционные академические свободы, равно как и свобода творческого воображения, рискуют оказаться в тисках новой производственно-технологической дисциплины, вытекающей из нового сращивания науки с производством. Аналогичные сдвиги ожидаются и на следующем уровне, касающемся наук о человеке и перспектив превращения остающихся факультативными поведенческих форм в производственно заданные, финансируемые и контролируемые.
    Наши повседневные импровизации, касающиеся быта повседневного общения, выбора супруга, использования досуга и т. п., рискуют быть замененными рационально-обоснованным поведением, диктуемым требованиями эффективности. Например, наши заботы о собственном здоровье сегодня, с одной стороны, ограничиваются практически никем не контролируемыми визитами к врачу, с другой — самодеятельным ремесленничеством в сфере гигиены, гимнастики, бега по утрам и т.п. Но если в конечном счете окажется, что вся эта нерегулируемая кустарщина не в состоянии обеспечить требуемый уровень воспроизводства нашей способности к труду и выполнению других социальных обязанностей, нашим демографическим и психофизиологическим воспроизводством займется Большая наука, призванная поставить эти деликатные воспроизводительные факторы на конвейер.
    Не следует думать, что эта деспотия научной рациональности непременно примет формы обязательного государственного контроля и регулирования. Бездумный педантизм такого регулирования вполне может быть передан гражданскому обществу, отказывающемуся принимать и обеспечивать физически неполноценных индивидов, и даже самим индивидам, если им удастся проникнуться этим педантизмом и превратить его жесткие нормы в повседневные саморегуляторы.
    Таким образом, “фаустовская” программа перехода от частичного производства ко всеобщему, охватывающему все условия нашего существования на земле, грозит отдать человека целиком на откуп научной рациональности, претензии которой будут подкреплены эффективными экономическими, административными и социокультурными санкциями.
    Здесь по-своему воспроизводится парадокс Достоевского: беспредельная фаустовская свобода, не знающая никаких естественных преград и ограничений, способна завершиться беспредельным деспотизмом научной рациональности, не терпящей никаких личных отклонений и импровизаций. Если общество, сформировавшееся в эпоху классического модерна, было системой с частичным программированием, оставляющей на наше личное усмотрение вопросы, не относящиеся к узкопроизводственной сфере, то общество зрелого модерна, встретившее вызов глобальных проблем, может стать системой с полным, всеохватывающим программированием, включая все проявления внепроизводственнои жизни.
    Итак, мы имеем дело с дилеммой. Либо весь в принципе безграничный духовный и социальный капитал, выращенный цивилизацией в ходе длительного развития истории и культуры, мы оставляем в факультативном состоянии свободной социокультурной игры, разумеется, меняющей и обогащающей нас, — но без заранее очерченной “большой программы”, — и тогда продолжаем наше существование в качестве беззаботных обывателей Вселенной, пользующихся дарами природы и культуры, либо мы превращаем разнообразную творческую элиту из свободной “богемы” в “глобальных производственников”, обремененных заботами налаживания всеохватывающего воспроизводственного цикла, включая среду обитания, а также демографическую, семейно-бытовую, досуговую сферу.

  2. 2
    Никита Рычков ответил:

    Современный Запад уходит от этой тоталитарной перспективы незаконным образом: путем бесплатного использования полученных в ходе нового передела мира планетарных ресурсов. Его либерализм, предназначенный отныне для сугубо внутреннего использования, основывается на новом глобальном колониализме. Всем еще памятен шок, полученный Западом в результате нефтяного эмбарго арабских стран в 1973 году. Это эмбарго, заметно ограничившее доступ технической цивилизации к дешевым природным ресурсам, способствовало новому интенсивному сдвигу западной экономики, развитию энергосберегающих технологий. Но оно же повлекло за собой целый ряд попыток программирования повседневного поведения не только предпринимательски класса, но и рядовых граждан, настигнутых волной “энергетической рационализации”.
    Страх перед этой рационализацией, попахивающей cпeцифической формой тоталитаризма, по-своему объединил западного обывателя, интеллектуальную элиту и предпринимательский класс. Обыватель страшился за будущее потребительского общества, подарившего ему не только множество материальных благ, но и специфическую гедонистическую раскованность, поощряемую “экономикой спроса”. Предпринимательский класс страшился новых издержек производства, связанных со сбережением сырьевых и энергетических ресурсов и ассигнованиями в поддержку природного равновесия. Экологические издержки производства, будь они сполна учитываемыми, грозили перекрыть все традиционные издержки, связанные с закупкой оборудования рабочей силы и менеджерских услуг. Что касается творческой интеллектуальной элиты, то ее испугала перспектива превращения в дисциплинированную среду технологов-экспертов, мобилизованную по модели обычной, хотя и высокооплачиваемой рабочей силы.
    Вот почему все три группы оказались подготовленными! и к восприятию однополярного мирового порядка, обещающего отдать планету в руки Запада, и к новой расистской картине мира, оправдывающей права новых колонизаторов! ссылками на непригодность незападных народов быть хозяевами собственных территорий и ресурсов.
    Таким образом, современный западный либерализм, в отличие от классического, привязан преимущественно к экстенсивной экономической программе. Он олицетворяет отступление от проекта постиндустриального общества, основанного на мобилизации новых духовно-интеллектуальных ресурсов цивилизации (наука, образование, культура), и возвращение к массовому индустриальному обществу, где буржуа — у себя дома. Застарелое буржуазное предубеждение в отношении неутилитарных духовных практик, плоды которых проблематичны и плохо калькулируются, заново активизировалось, приняв форму нового меркантилизма и моне таризма. Словом, Фауст Запада отступил перед буржуазным филистером, предпочитающим звонкую наличность всяким упованиям на дух и духовность.
    Отныне западное потребительское общество рассчитывает кормиться не столько со стола Большой науки, сколько получать привычные колониальные дивиденды. Мы еще не осмыслили последствия этого поворота во всем его объеме. А ведь речь идет о новом возвращении от постиндустриального общества, потенциал которого подпитывается научными революциями, к колониальному обществу, связанному с эксплуатацией ресурсов, изымаемых у утративших национальный экономический суверенитет незападных народов. Вместе с разговорами о мировом демократическом порядке смолкли и те, кто поднимал свой голос в защиту природы.

  3. 3
    Никита Рычков ответил:

    Запад больше не прислушивается к призывам качественной реконструкции и экологизации производства, отказа от жестких технологий в пользу мягких, введению экологических квот и т. д. Точнее, теперь все эти программы обретают характер не качественного сдвига, а частичных корректирующих поправок к классической индустриальной схеме и к тому же применимых только к “своему пространству”. Зачем финансировать дорогостоящую перестройку технической цивилизации, когда победа в “холодной войне” отдает в распоряжение этой цивилизации новые колоссальные ресурсы. Зачем задумываться о технологиях переработки токсичных отходов, если можно просто вывозить эти отходы в пространство незащищенной мировой периферии!
    Словом, вместо глобального прорыва всего человечества в качественно иное время заново возобладала сегрегация человечества в пространстве.
    Пространство меньшинства остается либеральным не потому, что фаустовский гений Запада открыл принципиально новые возможности, а потому, что энтропия всего “нелиберального” — связанного с ограничениями, нищетой, авторитарными и криминальными практиками, геноцидом и экоцидом, сбрасывается во вне, в периферийное пространство.
    Напрашивается один вывод: только новая антиколониальная борьба и солидарность всех, страдающих от гнета “однополярности”, способны поставить Запад перед дилеммой: либо найти новые источники фаустовского прорыва в будущее, либо отказаться от поблажек потребительскому обществу и перейти к системе более или менее принудительного аскетизма. Или, другими словами: либо Запад свою сепаратную программу спасения заново превращает в универсальную, касающуюся всех народов земли, либо он переходит от фаустовской модели инновационно-нестабильного способа производства к новой стабильности старого восточного типа.
    Совершенно очевидно, что в чистом виде ни то ни другое уже невозможно. За всю историю европейского модерна, насчитывающую уже около 600 лет, западная фаустовская программа так и не доказала на деле свою универсальность. Всякий раз, когда очередное новое поколение начинало верить в окончательное торжество прогресса, в его последнюю битву с силами мрака, отсталости и нищеты, неизменно получалось так, что горизонт прогресса заволакивало тучами и то, что казалось наконец-таки предназначаемым для всех, заново оказывалось достоянием более или менее узкого круга своих. Фазы временнуго прорыва в будущее периодически сменяются фазами геополитических переделов пространства, и вся история модерна оказывается драматически прерывистой, цикличной.
    Мало того, как мы видели выше, новый фаустовский прорыв и для самого Запада чреват последствиями, к которым его гедонистическое общество по-настоящему не готово. Подструктура, обозначаемая нами как “гений” — царство творческой элиты со всем ее неподопечным продуктивным воображением, — в случае своего тотального подключения к созданию качественно новых технологий, к новому витку интенсификации, на этот раз охватывающей всю общественную жизнь, грозит Западу призраком “программированного общества”, о котором уже предупреждали “новые левые”. Качественно новый уровень технологической свободы грозит обернуться новой научно-технической мобилизацией всего общества, весьма напоминающей знакомые тоталитарные практики. Словом, наряду с тем, что новый фаустовский прорыв требует таких творческих усилий, к которым гедонистически расслабленная культура Запада сегодня не готова он еще и чреват риском тоталитарного срыва.
    Положение современного мира оказывается крайне двусмысленным. С одной стороны, ему угрожает новое имперское, неоколониальное вырождение западных демократий, на наших глазах превращающихся в общество мирового расового апартеида, загоняющее в гетто обнадеженную и обманутую мировую периферию.

  4. 4
    Никита Рычков ответил:

    С другой стороны, в случае новой эффективной мобилизации фаустовского творческого духа самому Западу грозит подчинение новой касте научных надсмотрщиков-рационализаторов, оберегающих любые общественные группы от дилетантских импровизаций, а незападной периферии — такое же подчинение всему западному мессионерству как совокупной “экспертной системе”, обучающей рынку и демократии всех “дилетантов”, в обмен на их отказ от национального суверенитета. Надо сказать, для не-Запада между этими двумя перспективами большой разницы нет: в обоих случаях ему уготовлена участь мирового “объекта”, с голосом которого сторона, занявшая позицию мирового “субъекта”, считаться не склонна.

    Источник: Панарин А. Искушение глобализмом – М.: Эксмо-Пресс, 2002, с.282-289.

  5. 5
    Денис Астахов ответил:

    И всё-же – что лично Вы ждете в ближайшие 10-ть лет?

    Что,по Вашему мнению произойдет столь значимого (лично с Вашей точки зрения),-что это никак не пройдет незмеченным мимо Вас и отразится на Вашей жизни?

    Итак – до 2020 года?

    Порассуждаю немного для затравки…

    Летающих автомобилей явно не будет . И если бы они и были -то что бы это изменило лично у Вас? Есть сейчас и частные вертолеты -но это -то никак на Вас не влияет. У Вас его нет…

    Из этого примера ясно – что неплохо бы посмотреть на всё это глазами обычного человека, -а не миллиардера.

    Возможно -у всех уже будут коммуникаторы с гибким пленочным экраном. При этом коммуникаторы резко уменьшатся в размерах и будут представлять из себя устройство, по форме и размерам похожее на обычные наручные часы на ремешке.

    При необходимости экран развернется -потом свернется. Чтобы поговорить -поднес руку к уху и говоришь. Или снял ремешок и тоже говоришь. Или через блютуф-кому как больше удобно.

    Все быстро забудут -что такое носить мини-кирпичик в сумках,карманах. Как его постоянно воруют…

    Войдут в быт светодиодные лампочки – дешевые и потребляющие минимум энергии.

    Все автомобили станут гибридными,- станет полегче дышать в городах.

    Все будут подлючены в интернет минимум на скорости 2 мигабита.

    Общение через интернет заменит обычную телефонную связь. Многие будут общаться по видеотелефонии через коммуникаторы.

    Системные блоки компьютерные в домах уйдут в прошлое.

    Добавляем прогнозы….

  6. 6
    Денис Астахов ответил:

    О том, что ожидает человечество в самом ближайшем будущем, рассказывают авторитетные ученые – организаторы и участники международного симпозиума PIERS 2009 (Progress in Electromagnetics Research Symposium), прошедшего в Москве с 18 по 21 августа 2009 года.

    Александр Самохин, доктор физико-математических наук, профессор (МИРЭА), председатель Оргкомитета PIERS 2009 Moscow:

    Думаю, в скором времени на рынок выйдут реальные трехмерные телевизоры. 3D-дисплеи уже давно не новость, но эффекта полного погружения, добиться, пожалуй, не удалось еще никому. Компьютеры в том виде, в котором они есть сейчас, "отправятся на полку" – компьютер будет выглядеть иначе. Например, появится компьютер-бумажка: его можно будет свернуть как фантик от конфеты, а потом развернуть. Мобильная связь, такая, как мы ее знаем, лет через 30 тоже исчезнет. В медицине произойдут изменения. Появятся сверхтонкие контактные линзы, которые не нужно будет снимать на ночь. Ожидается усовершенствование стимуляторов сердца и процесса томографии мозга. Появятся новые материалы, например, проволока толщиной с волосок, на которую можно будет повесить тонну.

    Владимир Зернов, доктор технических наук, профессор, ректор РосНОУ, член Международного совещательного комитета PIERS 2009 Moscow:

    Почти наверняка в ближайшее время в человеческий организм начнут встраивать искусственный мозг. Мозг человека станет подобием двухядерного компьютера: одно ядро – родной мозг, второе – искусственный. Так студент сможет использовать второй мозг для гарантированного запоминания и точного воспроизведения необходимой ему информации. Кроме того, человеческому мозгу иногда нужен покой, а благодаря дополнительному мозгу, наш родной можно будет отключить, например, на ночь. В медицине будут серьезные прорывы. Очень скоро появятся мобильные устройства типа наручных часов, которые будут самостоятельно передавать все данные о самочувствии пациента в любой момент времени и в любую точку земного шара. Ученые РосНОУ уже разработали мобильный кардиокод – прибор, который позволит его владельцу практически самостоятельно проводить кардиологическое обследование в любое время и в любом месте.

    Юрий Шестопалов, доктор физико-математических наук, профессор (Karlstad University, Швеция), вице-председатель Оргкомитета PIERS 2009 Moscow:

    Можно себе представить, что в своем физическом проявлении отойдут на второй план или даже "отомрут" деньги и кредитные карты. Это позволит избавить нас, например, от очередей в магазинах. Так, человек приходит в магазин, набирает продукты и проходит через специальный аппарат, который при помощи электромагнитных волн автоматически считывает сумму всех покупок через чип, встроенный, например, в наручные часы. Появятся ничтожного размера компьютеры с хорошим дисплеем и надежной беспроводной связью. И это будет в ближайшие лет 10-15. В медицине изменения коснутся устройств, распознающих внутреннюю среду организма, прежде всего опухолей, поскольку при помощи электромагнитного зондирования можно многое изучить. При этом нельзя забывать об изучении влияния электромагнитных волн на человеческий организм. В ближайшее время может произойти переворот и в автомобилях. Предполагаю, что многие пересядут на электромобили с солнечными батареями. Кстати, приобрести электромобиль можно хоть завтра, но это будет недешево, и ездить вы будете не очень быстро. Уверен, что через 10 лет данный вид транспорта станет намного конкурентоспособней привычных автомобилей.

  7. 7
    Денис Астахов ответил:

    Продолжение поста 7 :

    Сергей Никитов, доктор физико-математических наук, профессор, заведующий кафедрой информационной безопасности РосНОУ, член-корреспондент РАН:

    Фотонные кристаллы и метаматериалы могут послужить мощной базой для возникновения оптического компьютера. Чисто оптического компьютера, конечно, не будет, но оптические элементы в "памяти" будут популяризированы в самое ближайшее время. Так, на домашнем оптическом компьютере, который ничем внешне не будет отличаться от обычного, смогут храниться, например, все библиотеки мира. Изменения коснутся и телекоммуникационных систем. В течение ближайших пяти лет будут придуманы новые методы создания оптоволокна, благодаря чему скорость передачи данных увеличится на порядки. Качественное 3D-вещание выйдет на рынок в ближайшие лет пять. В медицине будет существенное развитие лазерных технологий.

    Александр Сигов, доктор физико-математических наук, профессор, ректор МИРЭА, академик РАЕН, член Международного совещательного комитета PIERS 2009:

    Я отношусь к типу людей, которые не любят фантазировать о технических новинках. Наука не должна быть ориентирована исключительно на практическое применение. Тот же Фарадей мало думал о практике. Он говорил, что наука занимается вещами изощренными и довольно далекими от практики. Но без его открытий невозможно представить современный мир. А что такое современный мир? Это, по сути, информация, которую нужно уметь передавать, записывать, хранить и обрабатывать. Все это основано на явлении взаимодействия электромагнитных волн и веществ. Изучая различные направления взаимодействий, мы можем очень далеко продвинуться и, наверное, уже сегодня заложить основы будущих больших шагов. Поэтому, прежде всего, нужно изучить свойства электромагнитных волн в самых разных средах.

Ответить