Философия Горя. Что такое Горе с точки зрения философски настроенного ума?

Вопрос: на что может быть настроена, или направлена философия, философствование, и, соответственно, сам философствующий - философ? И на что эта направленность, эта философская озабоченность, направлена быть не может?
Можно ли представить себе горюющего философа, сосредоточенно, ответственно и серьезно занятого этим избранным им для своей философии делом - гореванием?
Ну и о его категориальном аппарате, так сказать, выбранном им для своего философствования подходящем (или неподходящем) философском инструментарии:
Должен ли он (этот инструментарий) быть зазобренным (и банальным), или же, наоброот, остро отточенным и неслыханным и небывалым?
(Здесь, конечно, в самом вопросе об инструменте [методе] - затруднение. Например, может ли быть категориальный аппарат (методологический инструмент) философа Горя, скажем, отточенным до банальности?)
Короче, требует ли особый своеобразный предмет философии и своеобразного своеобразного философствования?


Опубликовано: 17 Сентябрь 2009
Раздел: Философия

48 ответов в теме “Философия Горя. Что такое Горе с точки зрения философски настроенного ума?”

Страницы: [1] 2 3 4 5 »

  1. 1
    Катя Долгова ответил:

    В горе и (горевании как переживании горя), как кажется, всегда слишком много интимного и личного, преходящего и случайного, чтобы можно было этому горю стать ведущим мотивом философского делания, основательно притязающего на общий интерес.
    ("Какое бы тяжкое несчастье ни поразило нас, мы всегда умеем скоро утешится; мы в тот же наш злополучный день, например, – или, уж самое крайнее дело, на следующий – ПОЕДИМ. Ну, а покушать – это уж первое утешение, начало успокоения", – рассуждает кто-то из героев Тургенева.)
    Но, как я вижу, возможна и действительно бывает философия общего бедствия, или той печальной судьбы, в которой метафизически и вместе жизненно солидарны между собою все сочеловеки – или даже вся тварь, что "стенает и мучается доныне". Не такова ли именно философия пессимизма?

  2. 2
    Эд Адамов ответил:

    Revelation 9:12
    <The first woe is past; two other woes are yet to come>.
    <One woe is past; and, behold, there come two woes more hereafter>
    Одно горе прошло; две беды еще впереди
    Одно горе прошло, и вот, идут за ним еще два горя

    По-русски – во множественном числе не выговорить; английский перевод дает "woes" – по русски приходится брать два варианта: 1. "заплачки"; 2. "горевания", или "плачи".

    В ветхозаветных и новозаветных текстах выделяют группы "woes", циклы стихов, начинающихся словом "Горе!". ([<Горе вам, книжники и фаресеи..>, <Рахель по детям своим...>])

    "Плач стоит по всей земле Иудейской". История этих “woes”, заплачек, в пророчествах, ретроспективах и откровениях, составляет поучительную историю выборов неправильного пути, опрометчивых попаданий мимо цели и других труднопоправимых и горестных заблуждений.

    Но невпимер Шестову, повернемся спиною к Иерусалиму, а лицом к Афинам.

    Чу! Да ведь тут тоже плачут, и не менее горько! Те же ”wоes”!
    Вот Сократ начинает свою нескончаемую заплачку: "я знаю, что ты ничего не знаешь!". Тут не важно, что голос горюющего не дрожит, и слез не видно, а горюющий даже кажется, что подмигивает и чуть не приплясывает. На самом деле он охвачен самым доподлинным woe по беспредельной тупости и невежеству окружающих. А то, что дурачится и приплясывает – так это такая его траурная ритуальная пляска.
    Да что там Сократ! Похоже, что с такого woe начинается всякая порядочная новая философия.
    Вот Платон заводит плач по софистам, тризну по Протагору, поминки по Пармениду. Льет крокодиловы слезы: "Придется нам поднять руку на отца нашего Парменида, и стать нам, таим образом, отцеубийцами…"
    Вот Аристотель в начале Метафизики зачитывает обстоятельно и по пунктам траурный перечень тех, кто и в чем до него ошибался, и кто что при этом думал. Была, мол, охота, да мало толку, придется все переделывать.
    Вот Декарт, помахавши пером и шпагой, вспоминает, у кого и чему он в конце концов научился. И повторяет горестно за Екклезиастом:"vanité de vanités", суета сует. Надо, мол, начинать все сначала.
    Вот Локк, вот Гоббс, вот Лейбниц… "О, горе, горе!"…
    Вот Кант, с горя, снимает с покойного Коперника сапоги – "Это уже тупик. Пора поворачивать!"
    (про Гегеля даже не хочется вспоминать. "Woe!" – через каждые три такта рефлексии. В ритме вальса)
    Про самый трехтактный в мире woe-апофеоз – я лучше тут промолчу – дело к ночи, мало ли кто пригрезится…

    Так что горе и горевание – выходит – самое привычное и разлюбезное философскому сердцу дело.
    Другой вопрос – всегда ли оно от ума? И насколько оно (бывает) искренне и/или необходимо?

  3. 3
    Катя Долгова ответил:

    Друзья и ревнители философской истины всегда имели достаточно оснований как печалиться о внутренней пустоте ленивых умов, так и возмущаться самодовольством и наглостью лжеименной мудрости. Этим питался обличительный и иногда увещевательный пафос их философской критики, главное значение которой, однако, лежало не здесь, не в этой её педагогической или детоводственной функции, но в приуготовлении путей для откровения и конечного утверждения истины, пока (т.е. в этой критике) только отрицательно предвосхищаемой.

    Впрочем, не вздор ли я говорю?!)

  4. 4
    Эд Адамов ответил:

    Почему вздор?
    Но тут, кажется, можно сделать итесные наблюдения.
    Да, многие (если не все) предаются горю (в том числи и) в дидактических целях. Некоторые при этом с не на шутку устрашающей назидательностью. И даже будто (так кажется) без гнева и пристрастия.
    Зато некоторое – устраивают полный и окончательный апокалипсис – ничего уже кажется после него не длжно остаться – ни холодного, ни горячего – голова не то, чтоыбы посыпана пеплом – сама, кажется, превратилась в пепел.
    Вот Гуссерль, кажется так – в начале "Идей к чистой феноменологии" и в "Кризисе", а Хайдеггер в первых параграфах "Sein und Zeit" – про "забвение бытия".
    Про злого Ницше можно даже и не говорить.

  5. 5
    Сергей Казначенков ответил:

    "Меньше знаешь, лучше спишь"…
    Философы по призванию грустны и должны горевать. Это не зависит от его желания: человек, осознающий истину, будет грустен. Мудрецы вообще почти всегда грустные… Разочарование: краеугольный камень познания. Ибо ложные надежды рушатся под натиском фактов (религия, вера, этика и т.д.)Я не понимаю, как человек понимающий может радоваться происходящему, когда мораль и добро в теории (например.*) не воплощаются в реальность? Это должен быть настолько пьяный "позитив", на грани полной глупости….

  6. 6
    Эд Адамов ответил:

    "Мне грустно и лекко, печаль моя светла…"
    Кажется, это эпикурейство? В изящном элегическом стиле? "Сильная боль не может быть продолжительной, а слабая – со временем становится даже приятной"

    Но вот из того же автора, из того же девического альбома:
    "Мне изюм нейдет на ум,| Цукерброд не лезет в рот,| Пастила не хороша| Без тебя, моя душа."

    Позитив, опьяненный эпикурейско-поэтической печалью, тут уже оборачивается отчаянным нигилизмом бескоомпромисной переоценки всех ценностей. Еще не слелан последний и решающий шаг от мечтательной меланхолии до сводящего с ума отчаяния, но уже – ничего святого ((.

    И вот оно, наконец, горе во всей его полноте и беспредельности (кажется, из того же альбома):

    <Язык и ум теряя разом,
    Гляжу на вас единым глазом:
    Единый глаз в главе моей.
    Когда б судьбы того хотели,
    Когда б имел я сто очей,
    То все бы сто на вас глядели>.

    Строгая предначертанность и полная безыскодность. Автор, как это ни странно предположить, явно начитался Хайдеггера и пропал, как душа доктора Фауста в заветном мновении, которое, наконец-то остановилось. Намертво.
    Подобно поднявшемуся на свет из пещеры, он слепнет, и уже ничего не слышит – ни зова, ни болтовни, а только – смотрит. Недвижно, т.е. остекленело, будто Парменид, обратившийся в соляной столп.
    Беззвучное горе, неколебимое, как абсолютный знак.

    Марк Аврелий, Рыцарь Печального Образа.

  7. 7
    Катя Долгова ответил:

    #6. "…ложные надежды рушатся под натиском фактов (религия, вера, этика и т.д.). Я не понимаю, как человек понимающий может радоваться происходящему, когда мораль и добро, существующие в теории, в реальности не воплощаются? Это… на грани глупости…"

    В одном русском "религиозно-нравственном" сочинении XIX ст. против приведённых выше соображений можно почерпнуть следующее общее возражение:
    Разум и совесть – оба в согласии друг с другом – обличают и осуждают нашу обычную смертную жизнь как дурную и несостоятельную. Ибо вообще мы живём безбожно, бесчеловечно, в рабстве у низшей природы. Мы восстаём против Бога, отделяемся от ближних, подчиняемся плоти. Отсюда, из этого сознания неудовлетворительности всего нашего наличного существования, в глубине нашего духа развивается и философской рефлексией выясняется основное нравственное требования всецелого преображения или перерождения земной жизни по вечному идеалу добра и правды. Для того, чтобы это требование не оставалось втуне и имело определяющую силу над волею человека, он должен найти себе опору в ином порядке или плане бытия, за пределами мира, в котором всеобщий раздор и воинствующая, воюющая бессмыслица празднуют свою победу, который "весь во зле лежит". И прежде всего, не должно верить в это господствующее всюду зло, будто оно есть что-то роковое и непреложное. Напротив, оно ложно и преложно. Не в нём смысл мира. Ибо мир стоит и держится и существует только вольным или невольным единением всех. Где то существо, где та вещь в мире, которая может устоять в своей совершенной отдельности и обособленности, в полной изоляции от всего? А если ничто не может устоять в своей отдельности, значит – эта отдельность несостоятельна, значит, она не истинна, а истина в противоположном: во всемирном и всемерном единении. Но "истина сильна и превозмогает"…

  8. 8
    Сергей Казначенков ответил:

    Катя, а что делать, если каждый "божий" день я нахожу доказательства своей правоты? Кстати, приведите мне хотя бы один довод, что я и ещё полсотни великих философов прошлого неправы.

  9. 9
    Катя Долгова ответил:

    Обозрение общего хода всемирно-исторического процесса внушало некоторым мыслителям прочное убеждение в том, что совокупная действительность человеческих отношений – отношений к себе и к миру – подлежит здесь постепенной морализации и одухотворению, что эта действительность всё более приближается к осуществлению или воплощению в себе безусловного нравственного начала; однако не в том смысле, чтобы людей сильных в добре, святых и праведников становилось на земле численно больше, чем прежде, но в том другом смысле, что общий уровень объективно реализуемых нравственных требований повышается. С течением времени почти всюду в мире были радикально упразднены варварские формы личного рабства, которое, впрочем, и во всех своих видах большею частью человечества перестало теперь считаться за что-то нормальное и законное; также нормальным и практически обязательным способом разрешения ("урегулирования") междуэтнических, межгосударственных, религиозных и всех прочих массовых конфликтов признаётся ныне дипломатический компромисс, а не превосходство военной силы; последовало всестороннее и, опять-таки, почти повсюдное смягчение уголовного правосудия – в частности, были законодательно отменены пытки и квалифицированная (т.е. сопряжённая с различными степенями мучительности) смертная казнь; под влиянием общей гуманизации нравов даже смягчённое, "безболезненное" умерщвление осуждённых преступников исчезло из уложения о наказаниях во многих странах. Условия тюремного заключения и содержания душевнобольных вообще изменились в сторону большей мягкости и гуманности обхождения…
    Мне неохота продолжать этот перечень – боюсь, в конце концов он всё же наведёт на размышления не слишком весёлые!)

  10. 10
    Сергей Казначенков ответил:

    И?) *ширма*

  11. 11
    Катя Долгова ответил:

    О ФИЛОСОФСКОМ И ЖИЗНЕННОМ ОПТИМИЗМЕ СОКРАТА.

    Безусловное Добро, составляющее существенную норму для жизни человеческой, есть, и вообще подлинно есть лишь то, что достойно быть – такова была вера Сократа. Но эта вера была совершенно разумною, во-первых, уже потому, что собственным предметом её был разум, властно требующий, чтобы всё существующее было сообразно ему, имело смысл, или было достойно бытия; а во-вторых, вера Сократа имела рациональный характер и потому, что искала своего осуществления или оправдания во всём, что непременно предполагало последовательную работу мыслящего ума.
    Веря в бытие безусловного Добра, Сократ не снабжал его заранее никакими ближайшими определениями; оно было для него не данным в готовом виде, а искомым; но нельзя чего-нибудь искать, если не веришь, что оно есть.
    Сократом ясно сознавал и прямо формулировал лишь общее понятие о том, что, будучи хорошо само по себе, может и всё другое делать хорошим. Чтобы действительно достигнуть того, что единственно достойно достижения, первое условие – отвергнуть всё, что не таково, вменить всё прочее в ничто. "Я знаю только то, что ничего не знаю", – за это исповедание, как думал Сократ, Пифия провозгласила его мудрейшим из эллинов. Первое условие истинной философии есть НИЩЕТА ДУХОВНАЯ. Удивительное предварение первой заповеди евангельской, удивительное согласие дельфийского оркалу с нагорной проповедью, замеченное ещё отцами церкви первых веков христианства. Объявление своей духовной нищеты среди кажущегося богатства есть, конечно, духовный подвиг. Но это подвиг, теряющий всю свою цену, если на нём остановиться, как делают скептики, у котороых смиренное сознание своей недостаточности переходит в противоположное – в самодвольство и гордость. Для такого перехода требуется маленькая прибавка, чуждая Сократу и Евангелию: "Я ничего не знаю, да и знать ничего нельзя и не нужно". Утешение, решительно ни на чём не основанное. Истинная нищета не утешается сама собою, между нею и утешением лежит скорбь о своём состоянии: "Блаженны плачущие, ибо они утешатся". И этому евангельскому плачу не противоречил смех Сократа, выражавший не радость о своей нищете, а лишь осуждение мнимого богатства. Объявление о своём незнании было для Сократа лишь первым началом его ИСКАНИЯ, духовная нищета вызывала в нём духовный голод и жажду. "Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся" – новое согласие истинной философии и истинной религии, эллинской и еврейской мудрости…

    Вл. С.

Страницы: [1] 2 3 4 5 »

Ответить